БИБЛЕЙКА-РАДИО

Сайт Петра Новочехова

2. Транскрипт

«Пастор» Петерсона
Одна из последних книг – The Pastor by Eugene Peterson изданная HarperCollings Publishers в 2011 году. Петерсон известен в США больше всего тем, что он сделал новый перевод – пересказ Библии – The Message. Он разошелся миллионными тиражами. Кстати, первый подарок, полученный мной на день рождения здесь в Америке, был именно томик Библии в переводе Петерсона.
Чтобы получить представление об этом переводе, я попробую перевести с Мэссидж на русский начало Нагорной проповеди, из 5 главы Матфея.

Блажен ты, когда ты на пределе своих возможностей (здесь употребляется идиома – на конце каната, т.е. до земли еще далеко, а канат уже кончился). Там, где меньше тебя, там больше Бога и Его власти.
Блажен ты, когда ты чувствуешь, что потерял самое дорогое для тебя на свете. Только тогда ты почувствуешь объятия Бога, для который станет для тебя дороже всего на свете.
Блажен ты, когда ты доволен тем, что имеешь – ни большим, ни меньшим. В этот момент ты поймешь, что ты собственник всего того, чего нельзя купить ни за какие деньги.
Блажен ты, когда поддерживаешь здоровый аппетит по Богу. Его еда и питье – лучшая пища на свете.
Блажен ты, когда тебе не все равно. Именно, когда ты будешь охвачен заботой о других, ты неожиданно обнаружишь, что кто-то заботится о тебе.
Блажен ты, когда наведешь порядок в своем внутреннем мире (в твоем уме и сердце). Тогда ты увидишь Бога во внешнем.
Ты блажен, когда показываешь людям, как нужно сотрудничать, а не враждовать и соперничать. Тогда ты поймешь, кем ты в действительности являешься, найдешь свое место в Божьей семье.
Ты блажен, если твое посвящение Богу спровоцирует преследования. Преследования подгоняют нас по пути в Божье царство.

Помимо Мессиджа, Петерсон написал еще несколько книг. Признаться, они кажутся мне не очень интересными, но мемуары под названием «Пастор». Это нечто особенное.

Книга его интересна тем, что рассказывает о жизни обыкновенного пастора, в относительно небольшой церкви. Он начинал служение в подвале собственного дома с горсткой последователей. Тридцать лет спустя там было около 500 человек. Ну, так чему он может научить? Вот если бы у него было хотя бы 30 тысяч как у Рика Уоррена или тысяч 20 как Джоэла Остина. Но кажется мне, что большинство пасторов все же служат в небольших церквях, а это значит, что жизнь Петерсона гораздо ближе к ним, чем Остина или Кастелланоса. Пасторская работа переполнена стрессом, многие не выдерживают давления и уходят.
Не ура-пастор. Не очень харизматичный, хотя вырос в пятидесятнической среде. Он мне напомнил моего бывшего пастора Юрия Константиновича Коноваленко, который до самой смерти служил в церкви «Обновление» в Мариуполе. Интересно, что без массовых евангелизаций она выросла от 20 до 500 человек за 10 лет. В центре было Слово Божье.

Мне нравится у Петерсона отсутствие как помпезности, так и панибратства. Я не люблю, ни когда с Богом говорят, как с пацаном из братвы, ни как с космическим пришельцем. У Петерсона я учусь такому отношению к Богу, в котором есть место святости и дружбе. Мне нравится даже то, что он родился в Монтане, а я живу сейчас на той же широте, в похожей местности на севере штата Вашингтон, и покорен суровой красотой местной природы. Горы, хвойный лес, прохладные озера, белый снег зимой, яркое солнце летом. Для него горы Монтаны стали святым местом, как пустыня для Моисея и Авраама. Раньше я бы не понял его.

Впечатляет история его матери, которая с маленьким Юджином (Женей?) объезжала на лошади соседние шахтерские поселки и устраивала импровизированные богослужения, на который пела и проповедовала.
Как он обнаружил в себе пасторское призвание, хотя опихивал эту мысль от себя годами. А оказывается, все дело в женщине! Влюбился в девушку, Дженис, которая мечтала быть женой пастора. Пришлось им стать! Конечно, на самом деле все было серьезнее.

Как он отправился в Мэриленд, в окрестности Балтимора основывать пресвитерианскую церковь в пригороде. Как быстро был успех. В три года – около 200 человек, новое здание! А потом долгие годы спада.

Как он проходил через эту пору. Проезжая по Дакоте, водитель пересекает огромные пустынные территории. Вообще, в США гораздо больше пустынь, чем я думал. На самом деле, в США больше, в процентном отношении, пустынь, чем в Африке с ее огромной Сахарой.
Это притча. В самой богатой стране много пустынь. В самой успешной жизни христианина – много пустынь. Это нормальная жизнь христианина.

Перерыв

Воспитание детей: закон или благодать
Продолжаем программу НЖХ. У некоторых слушателей возникает вопрос: какое отношение к книге Вочмана Ни «НЖХ». Никакого, кроме того, что мне нравится эта книга, и мне кажется, я понимаю, что хотел сказать автор. Трудность с произведениями Вочмана Ни в том, что он – китаец, а я – русский. Или украинец. Или еврей. Попробуй разбери, но главное, что не китаец. А китайцы мыслят и пишут не так, как мы. Потому некоторые «вочманиют» от чтения Вочмана Ни. По-украински «очманиты» значит очуметь. Но христианин он был великий. Мученик. И проповедовал глубокие библейские истины. Суть НЖХ в том, что христианин живет не собственной жизнью, силами и ресурсами, а Христом. Эта книга во многом способствовала моему освобождению от власти законничества над моей душой. И вы, наверное, заметили, что я много говорю о свободе христианина. Вочманил, видимо, и я.

Книга Юджина Петерсона навела меня на мысль о воспитании детей в христианском духе. Петерсон рассказывает о том, как он обратил к Богу своего первого грешника.
Многие искренние христиане стараются воспитывать детей, как мама учила Юджина – не сопротивляйся. Это участь всех детей Божьих.
Ошибка здесь заключается в том, что дети живут по закону, а не по благодати. И воспитывать их следует в законе, а не в благодати. Сделал хорошо – получи награду. Провинился – получи воздаяние, наказание.
Будучи взрослыми, а точнее, рожденными свыше, мы живем Христом. Непосредственно. Из этого вытекает наше непротивление злу насилием, а не из толстовского морализаторства.
Есть два источника непротивления злу насилием. Первое – мирское, плотское. Гуманистическое учение о том, что ч-к существо доброе. И мы можем пробудить в нем добро.

Христианский источник – другой. Мы признаем факт, что человек – испорчен. Своей человеческой добротой мы можем только разбудить в нем зверя. Среди детей зверская природа проявляется очень явно. Маленькие жестокие тираны. Посадит ребенка в духовку. Пытают. Подростковые банды – самые жестокие.
Мы не отвечаем насилием на зло не потому, что верим в человеческое добро. Мы верим в Божью силу. В наказание свыше. Что Бог сильнее дьявола, вселившегося в наших врагов.
Второе. Мы верим в то, что наша жизнь «сокрыта со Христом в Боге» (Кол.3:3). Нас невозможно убить. «Не бойтесь убивающих тело» — Мф.10:28. Поэтому мы позволяем злым людям нанести нам ущерб, но только временный и незначительный в сравнении с вечностью. «Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой» (Рим. 8:18).

Все это – отношение зрелого христианина, рожденного свыше, имеющего реальный опыт жизни во Христе, исполненного Духом Святым.
Что касается ребенка, то он верит верой родителей. Мы не крестим младенцев не случайно. Осознанное принятие Христа. До прихода Христа человек должен жить по закону. Закон таков: сделал зло – должен быть наказан. Кто-то обижает наших детей в школе? Учите их сопротивляться и отстаивать достоинство. Если обидчик сильнее – придите сами и разберитесь с ситуацией. Особенно здесь в США – сразу прийти к директору, сразу говорить с учителем. В России было проще. Но в любом случае – не оставлять ребенка наедине с его врагами.

В завершение темы непротивления злу насилием. Мой друг рассказывал о своем армейском опыте. Они попали в одну часть, несколько крепких парней, способных постоять за себя. «Военно-спортивная секта» — как их там называли. С другой стороны – были «духовные» христиане, которых научили ни в коем случае не сопротивляться. Их унизили настолько, что они потеряли уважение к самим себе. Как следствие – к церкви, как следствие – к Богу. К концу службы мой друг был поражен тем, насколько эти горячие «духовные» братья-пацифисты стали циничными. Они грязно матерились, не щадя ни матери, ни отца, ни церкви. Это тот случай, когда они старались быть святыми своими собственными силами, быть как говорят, святее папы римского.
Так что же, чуть что и лезть в драку? Это кому как. Вот этот мой друг. Был маленьким мальчиком, с плохим зрением, которому часто разбивали очки. Он сказал себе: вырасту – никого не дам в обиду. Саша стал настоящим Александром. В переводе с греч. Александр – «защитник людей». И Бог благословил его. И я в его компании чувствую себя гораздо спокойнее, чем в обществе сильно духовных непротивленцев.

Перерыв

Иклюзивность американской церкви и ее плоды
Очевидно, что в характере Бога есть место и мягким чертам и жестким. Женским и мужским. Когда происходит перекос в ту или иную сторону, истина повреждается, а люди страдают.
Понятно, как могут страдать люди от жесткости церкви. Инквизиции как на Западе или слияние с государством, как на Востоке. А как можно пострадать от мягкости церкви.
Опыт Америки пригождается и в этом случае. Запад и Америка, кстати, интересна тем, что в ней события происходят с опережением на несколько десятков лет. То, что случается здесь сейчас, будет происходить в России лет через 20-30. Интересно, ведь, заглянуть в свое будущее.
В 60-е годы молодежной революции, сексуальной, наркотической, лефтистской, церковь переориентировала свой язык и учение с особым ударением на любовь Бога. О том, что Бог их любит, стали говорить всем: наркоманам, коммунистам, извращенцам всех мастей. Христиане стали подчеркивать инклюзивность Евангелия – Бог принимает всех, такими какие они есть, нет у Бога любимчиков, и даже наоборот: те, кто почитается в респектабельном обществе уважаемыми людьми – мерзость перед Богом. А самые приятные Ему – это проститутки, воры, убийцы, блудники и т.д.
Сейчас, спустя 40 лет можно уже сделать кое-какие выводы. Инклюзивность – открытость церкви для всех – это часть. Но вторая часть истины заключается в том, что Бог всех принимает такими, какие они есть, для того чтобы изменить их, чтобы они стали подобными Его Сыну. Вторую часть Евангелия, американские церкви «благоразумно» похоронили, потому что она звучит не слишком инклюзивно, т.е. делит людей на овец и козлищ, верных и неверных христиан. А кто мы такие, чтобы судить?
После сорока лет открытости и инклюзивности, что мы имеем? Уровень разводов среди христиан США такой же, как и среди неверующих – больше половины браков. Секс до брака явление настолько обыденное среди христианской молодежи, что отдельные попытки сохранить девственность воспринимаются как религиозный фанатизм. Уступчивость либеральной идеологии такова, что церкви боятся защищать библейские ценности семьи и общества. Но это все – частности, проявление тенденции, которая уничтожает исключительность американского христианства.

Существует два очень отличающихся подхода людей к христианской вере. Один заключается в том, что вера – это частное дело каждого отдельного человека и не должна иметь влияние на его общественную жизнь. А другой – что жизнь людей во всех сферах, включая общественную, определяется его христианскими убеждениями.
Первый подход стал наиболее распространенным в последнее время. Вера – это одно, а жизнь – это другое. С этой точки зрения, даже атеистический Советский Союз позволял такую свободу совести. Даже во времена Сталина, наиболее жестоких репрессий против церкви, одна девушка Таня Ходкевич (об этом можно прочитать в «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицына) написала стихи:
«Молиться можешь ты свободно,
Но… так, чтоб слышал Бог один.»
За эти стихи ее отправили в лагерь. Потому что она неосторожно свою «веру в душе» изложить на бумаге и сделать ее известной другим людям.
Это – крайний случай, но тенденция именно такова: держать христианство в рамках религиозного культа, отправляемого в четырех стенах. Не позволять христианской вере влиять на что-либо в обществе. Эта тенденция была в СССР, она же победила в Западной Европе и сейчас побеждает в США. Надо признать, что многим, в том числе христианам, это нравится. По разным причинам. Одни – потому что понижается планка моральной ответственности. Как сосед моего тестя любил хвалить православие: «Вот это верушка, — не то, что ваша секта! Все можно! Делай, что хочешь!» Хочешь пить? Пей. По бабам шататься? А почему нет? Поставил свечку, заказал молитву – и все в порядке!
А другие христиане соглашаются, потому что не надо бороться за истину. В самом деле – это проще. Проще закрыть глаза на то, что аборт – это убийство человеческого существа, созданного по образу и подобию Богу, и сказать, что это дело государства решать. Проще сделать вид, что гомосексуализм – это нормально, потому что иначе в твой адрес понесутся угрозы, можешь потерять работу, могут испортить твое имущество.

Но изначально американский эксперимент был задуман по-другому: из религиозных убеждений, из личной веры людей вытекает все – и их поведение в семье, и их общественная позиция. Вера и жизнь не была разведена в разные, не пересекающиеся плоскости. Но при этом государству отводилась очень ограниченная роль. Мыслитель времен Американской революции Томас Пэйн говорил о государстве так: лучшее правительство то, которое правит меньше всего. Американский идеал – это государство с минимальными функциями: армия, полиция, международные отношения. Что касается образования, бизнеса, благоустройства, морали – все дело граждан, их добровольных объединений, местного самоуправления, церкви, семьи и т.д. Но со временем, особенно с начала ХХ века, когда женщины получили избирательные права и стали голосовать за тех политиков, которые обещали государственную помощь, пособия, социальные проекты, государственный аппарат раздулся в сотни раз, государство стало вмешиваться во все сферы жизни под предлогом заботы о нуждающихся. По самой природе любое государство стремится к абсолютной власти. Ведь что такое государство – это чиновники, решающие судьбы других людей. Нет силы, развращающей людей в такой степени, как власть над другими людьми. Человек – существо падшее, греховное, испорченное. Со времен Адама ему хочется играть роль Бога. Помните суть искушения? «Будете как боги!» Чиновники больше всего подвержены этому искушению, потому что у них – реальные рычаги влияния на судьбы других людей, независимо от их согласия. Несколько лет назад народ Калифорнии на референдуме проголосовал за то, чтобы ввести в конституцию штата поправку, обозначающую брак как союз между одним мужчиной и одной женщиной. Несколько месяцев спустя судьи Верховного суда штата отменили решение референдума, как неконституционное. Четыре человека решили судьбу 35 миллионов. Разве это не божественно? Как боги!

Христианские основы
Но опять же, изначально Америка создавалась не так.
Когда американцы основывали государство, писали Декларацию независимости, принимали Конституцию, отцы-основатели, хотя в самих документах не цитируют прямо Библию, в процессе обсуждения, в дискуссиях
постоянно апеллировали к библейским ценностям. Джон Адамс писал: «Наша Конституция создана только для моральных и религиозных людей. Она совершенно не подходит для управления другими людьми». Понятие свободы тесно связано с ответственностью перед Богом и друг перед другом. Без свободы утверждается тирания власти. Без ответственности наступает анархия и, в конечном итоге, появляется диктатор, наводящий порядок. Эти шарахания из одной крайности в другую свойственны большинству стран. Но не Америке. Пока. Пока люди в основном придерживались библейских ценностей.

Борясь против рабства, американские аболиционисты постоянно прибегали к Библии, к Новому Завету, к искупительной жертве Христа, как самому весомому аргументу против рабства. Их противники, кстати, постоянно упрекали аболиционистов за слишком тесную увязку вопроса с религией. Для рабовладельцев гораздо удобнее было жить двумя жизнями: одна – в церкви, где они благочестивые христиане, а другая – на плантации, где они жесткие хозяева и безнравственные насильники. Тогда американцам удалось, правда кровавой ценой, отстоять христианские принципы для повседневной жизни людей. Это, впрочем, наверное правило: настоящие ценности всегда вызывают такое ожесточенное сопротивление дьявола, что он провоцирует людей на кровопролитие, только бы не соглашаться жить по библейским принципам свободы и нравственности.

Заслуживает внимания то, что сторонники абортов используют похожие аргументы, которые использовали рабовладельцы, защищая рабство. Рабовладельцы утверждали, что они имеют право владеть черными рабами, потому что те неспособны самостоятельно жить как свободные люди. Аборционисты доказывают, что имеют право на убийство нерожденного ребенка, потому что тот, пока в утробе матери не может считаться личностью, потому не способен существовать без посторонней помощи.

Последние выборы президента и сопутствующие референдумы по штатам показали, что сегодня большинство населения согласилось с этим разведением христианской веры и жизни в разные, не пересекающиеся плоскости. Особенно явно это проявилось в голосах черной евангельской общины Америки и католиков.
Кажется, как может верующий человек, евангельский христианин, выбрать президентом самого радикального сторонника абортов. Вплоть до того, что умерщвлять детей, если они выжили аборт. Обама открыто поддержал гомосексуализм в армии, в школе, везде. Тем не менее большинство католиков проголосовало за него. В личной жизни, черные американцы в основном, против абортов, гомосексуализма, против ущемления церквей. Но когда заходит речь о выборах, 9 из 10 голосуют за того, кто за аборты, за извращения, за вытеснение христианства на обочину. Свести его к религиозному культу, осуществляемому за закрытыми дверями, в зданиях церквей.

Как случился этот сдвиг в сознании народа? Причин скорее всего много. Но одна из них – однобокая проповедь о любви Божьей, превратившая могучего Создателя и Судию в доброго дедушку в глазах большинства обывателей.
Иногда я задаюсь вопросом: что должен сделать человек, например, тот же Обама, чтобы верующие не проголосовали за него? Прилюдно зажарить и съесть младенца в прямом эфире? Заняться групповым сексом при телевизионных камерах? Кажется, что даже после этого нынешние американские избиратели проголосуют за него. Скажут: это консерваторы из Фокс-Ньюс подстроили. Ну и даже, если бы и так, Бог же любит всех! Кто мы такие, чтобы судить?

В чем на самом деле нуждается общество, что ему нужно от церкви? Ответ на вопрос давно уже был сформулирован последним пророком Ветхого Завета Малахией (2:7): «Уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его, потому что он вестник Господа Саваофа».
От церкви ожидается, что она будет устанавливать стандарты для общества, быть совестью нации, обличать ее вождей и народ. Но, при этом, чтобы и сами верующие жили в соответствии с этими стандартами. РПЦ, например, заявляет о стандартах, но ее первоиерархи открыто презирают мораль, которую они же и проповедуют. Католические священники в США выступают против гомосексуализма, при этом покрывая педофилию в своих кругах. В последнее время, нам нужна не христианская инклюзивность ХХ века, а радикальная требовательность начальных веков жизни церкви. Требовательность, в первую очередь, к самим себе. Церковь снова станет полулегальной организацией, с очень строгим допуском в нее новых членов.

Перерыв

Самопознание, а не самокопание
На прощание – изумительная цитата из Антония Сурожского из его доклада «О самопознании» на Епархиальном съезде в 1989 году. Спасибо моему другу по фейсбуку за текст:

…Когда мы говорим о самопознании, о том, чтобы понять, прозреть, каковы мы есть, мы чаще всего стремимся докопаться до всего, что для нас есть плохого, неладного. По моей привычке говорить примерами, мне такой подход напоминает нечто, увиденное в один прекрасный весенний день много лет назад. Воздух был чистый, небо голубое, деревья были в цвету, птицы пели; и я увидел, как в маленьком дворике перед приходским домом одна старушка нырнула с головой в помойный жбан, разыскивая обрывки бумажек, потому что она помирала от любопытства, что приходит в этот дом и что из него выходит. Для меня это действительно картина того, как множество людей старается докопаться до знания самих себя: это попытка с головой нырнуть в зловонный скарб, который накопился за долгую жизнь, тогда как кругом весна, кругом красота, кругом свет. И мне кажется, что это в огромной мере поощряется многими духовными писателями, духовенством и общим подходом верующих, которые считают своим долгом непрерывно охотиться за злом, за грехом, чтобы найти, что есть неправильного, и его исправить. Я не думаю, что такой подход может принести какие-то плоды или пользу.
Я вам дам другой пример. Если бы нам подарили древнюю картину или икону, поврежденную временем, обстоятельствами, небрежностью или злой волей людей, мы могли бы отнестись к ней двояко. Либо, разглядев всё, что в ней испорчено, плакаться об этом; и тогда это единственное, что мы можем сделать. Либо мы можем всмотреться в то, что осталось от первоначальной красоты изображения; и вглядевшись очень долго, очень внимательно, вобрав в себя всю красоту, какую мы можем в ней прозреть, если только мы способны на такой труд, отождествившись с этой красотой, мы могли бы начать восстанавливать то, что разрушено, как бы распространяя на поврежденные части ту красоту, которая всё еще есть.
… Это позволит нам приступить к борьбе за нашу чистоту, цельность, полноту не с усилием, часто бесплодным, отделаться или вылечить то, что попорчено в нас, но оберегая с радостью, с заботливой нежностью, с благоговением что-то, что в нас уже Божие (у меня на языке было «что уже Бог»), воочию зримое – свет, который пробивается сквозь тьму и который уже есть Сам Бог».

Мне всегда казалось, что православие сильно выигрывает, когда оно находится не в господствующем положении, как в России, а в меньшинстве, как в Антоний в Англии. Вместо того, чтобы разглагольствовать о святой Руси, православные священники в иноверном окружении начинают проповедовать Христа – ради чего церковь и существует. Иными словами, вести нормальную христианскую жизнь.